|
XVI
Однажды Михаил
Аверьяныч пришел после обеда, когда Андрей Ефимыч лежал на
диване. Случились так, что в это же время явился и Хоботов с
бромистым калием. Андрей Ефимыч тяжело поднялся, сел и уперся
обеими руками о диван.
- А сегодня,
дорогой мой, - начал Михаил Аверьяныч, - у вас цвет лица гораздо
лучше, чем вчера. Да вы молодцом ! Ей -богу, молодцом !
- Пора, пора
поправляться, коллега, - сказал Хоботов, зевая. - Небось вам
самим надоела эта канитель.
- И поправимся !
- весело сказал Михаил Аверьяныч. - Еще лет сто жить будем ! Так
- тось !
- Сто не сто, а
на двадцать еще хватит, - утешал Хоботов. - Ничего, ничего,
коллега, не унывайте... Будег вам тень наводить.
- Мы еще покажем
себя ! - захохотал Михаил Аверьяныч и похлопал друга по колену.
- Мы еще покажем ! Будущим летом, бог даст, махнем на Кавказ и
весь его верхом объедем - гоп ! гоп ! гоп ! А с Кавказа
вернемся, гляди, чего доброго, на свадьбе гулять будем. - Михаил
Аверьяпыч лукаво подмигнул глазом. - Женим вас, дружка милого...
женим... Андрей Ефимыч вдруг почувствовал, что накипь подходит к
горлу; у него страшно забилось сердце.
- Это пошло ! -
сказал он, быстро вставая и отходя к окну. - Неужели вы не
понимаете, что говорите пошлости ?
Он хотел
продолжать мягко и вежливо, но против воли вдруг сжал кулаки и
поднял их выше головы.
- Оставьте меня
! - крикнул он не своим голосом, багровея и дрожа всем телом. -
Вон ! Оба вон, оба !
Михаил Аверьяныч
и Хоботов встали и уставились на него сначала с недоумением,
потом со страхом.
- Оба вон ! -
продолжал кричать Андрей Ефимыч. - Тупые люди ! Глупые люди ! Не
нужно мне ни дружбы, ни твоих лекарств, тупой человек ! Пошлость
! Гадость ! Хоботов и Михаил Аверьяныч, растерянно
переглядываясь, попятились к двери и вышли в сени. Андрей Ефимыч
схватил склянку с бромистым калием и швырнул им вслед; склянка
со звоном разбилась о порог.
- Убирайтесь к
черту ! - крикнул он плачущим голосом, выбегая в сени. - К черту
! По уходе гостей Андрей Ефимыч, дрожа, как в лихорадке, лег на
диван и долго еще повторял:
- Тупые люди !
Глупые люди !
Когда он
успокоился, то прежде всего ему пришло на мысль, что бедному
Михаилу Аверьянычу теперь, должно быть, страшно стыдно и тяжело
на душе и что все это ужасно. Никогда раньше не случалось ничего
подобного. Где же ум и такт ? Где уразумение вещей и философское
равнодушие ?
Доктор всю ночь
не мог уснуть от стыда и досады на себя, а утром, часов в
десять, отправился в почтовую контору и извинился перед
почтмейстером.
- Не будем
вспоминать о том, что произошло, - сказал со вздохом
растроганный Михаил Аверьяныч, крепко пожимая ему руку. - Кто
старое помянет, тому глаз вон.
Любавкин ! -
вдруг крикнул он так громко, что все почтальоны и посетители
вздрогнули. - Подай стул. А ты подожди ! - крикнул он бабе,
которая сквозь решетку протягивала к нему заказное письмо. -
Разве не видишь, что я занят ? Не будем вспоминать старое, -
продолжал он нежно, обращаясь к Андрею Ефимычу. - Садитесь,
покорнейше прошу, мой дорогой. Он минуту молча поглаживал себе
колени и потом сказал:
- У меня и в
мыслях не было обижаться на вас. Болезнь не свой брат, я
понимаю. Ваш припадок испугал нас вчера с доктором, и мы долго
потом говорили о вас. Дорогой мой, отчего вы не хотите серьезно
заняться вашей болезнью ? Разве можно так ? Извините за
дружескую откровенность, - зашептал Михаил Аверьяныч, - вы
живете в самой неблагоприятной обстановке: теснота, нечистота,
ухода за вами нет, лечиться не на что...
Дорогой мой
друг, умоляем вас вместе с доктором всем сердцем, послушайтесь
нашего совета: ложитесь в больницу ! Там и пища здоровая, и
уход, и лечение. Евгений Федорович хотя и моветон {человек
дурного тона (франц. - mauvais ton).},
между нами говоря, но сведущий; на него вполне можно положиться.
Он дал мне слово, что займется вами.
Андрей Ефимыч
был тронут искренним участием и слезами, которые вдруг
заблестели на щеках у почтмейстера.
- Уважаемый, не
верьте ! - зашептал он, прикладывая руку к сердцу. - Не верьте
им !
Это обман !
Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел во всем
городе одного только умного человека, да и тот сумасшедший.
Болезни нет никакой, а просто я попал в заколдованный круг, из
которого нет выхода. Мне все равно, я на все готов.
- Ложитесь в
больницу, дорогой мой.
- Мне все равно,
хоть в яму.
- Дайте,
голубчик, слово, что вы будете слушаться во всем Евгения
Федорыча.
- Извольте, даю
слово. Но, повторяю, уважаемый. я попал в заколдованный круг.
Теперь все, даже
искреннее участие моих друзей, клонится к одному - к моей
погибели. Я погибаю и имею мужество сознавать это.
- Голубчик, вы
выздоровеете.
- К чему это
говорить, - сказал Андрей Ефимыч с раздражением. - Редкий
человек под конец жизни не испытывает того же, что я теперь.
Когда вам скажут, что у вас что-нибудь вроде плохих почек и
увеличенного сердца и вы станете лечиться, или скажут, что вы
сумасшедший или преступник, то есть, одним словом, когда люди
вдруг обратят на вас внимание, то знайте, что вы попали в
заколдованный круг, из которого уже не выйдете.
Будете стараться
выйти и еще больше заблудитесь. Сдавайтесь, потому что никакие
человеческие усилия уже не спасут вас. Так мне кажется.
Между тем у
решетки толпилась публика. Андрей Ефимыч, чтобы не метать, встал
и начал прощаться. Михаил Аверьяныч еще раз взял с него честное
слово и проводил его до наружной двери.
В тот же день,
перед вечером, к Андрею Ефимычу неожиданно явился Хоботов в
полушубке и в высоких сапогах и сказал таким тоном, как будто
вчера ничего не случилось:
- А я к вам по
делу, коллега. Пришел приглашать вас: не хотите ли со мной на
консилиум, а ?
Думая, что
Хоботов хочет развлечь его прогулкой или в самом деле дать ему
заработать, Андрей Ефимыч оделся и вышел с ним на улицу. Он рад
был случаю загладить вчерашнюю вину и помириться и в душе
благодарил Хоботова, который даже не заикнулся о вчерашнем и, по
-видимому, щадил его. От этого некультурного человека трудно
было ожидать такой деликатности.
- А где ваш
больной ? - спросил Андрей Ефимыч.
- У меня в
больнице. Мне уж давно хотелось показать вам... Интереснейший
случай. Вошли в больничный двор и, обойдя главный корпус,
направились к флигелю, где помещались умалишенные. И все это
почему -то молча. Когда вошли во флигель, Никита, по
обыкновению, вскочил и вытянулся.
- Тут у одного
произошло осложнение со стороны легких, - сказал вполголоса
Хоботов, входя с Андреем Ефимычем в палату. - Вы погодите здесь,
а я сейчас. Схожу только за стетоскопом.
И вышел.
Разработка ПО на заказ в Минске - гардеробные комнаты на заказ . |
