|
XIII
Через неделю
Андрею Ефимычу предложили отдохнуть, то есть подать в отставку,
к чему он отнесся равнодушно, а еще через неделю он и Михаил
Аверьяныч уже сидели в почтовом тарантасе и ехали на ближайшую
железнодорожную станцию. Дни были прохладные, ясные, с голубым
небом и с прозрачною далью. Двести верст до станции проехали в
двое суток и по пути два раза ночевали. Когда на почтовых
станциях подавали к чаю дурно вымытые стаканы или долго
запрягали лошадей, то Михаил Аверьяныч багровел, трясся всем
телом и кричал: "Замолчать ! не рассуждать !" А сидя в
тарантасе, он, не переставая ни на минуту, рассказывал о своих
поездках по Кавказу и Царству Польскому.
Сколько было
приключений, какие встречи ! Он говорил громко и при этом делал
такие удивленные глаза, что можно было подумать, что он лгал.
Вдобавок, рассказывая, он дышал в лицо Андрею Ефимычу и хохотал
ему в ухо. Это стесняло доктора и мешало ему думать и
сосредоточиться.
По железной
дороге ехали из экономии в третьем классе, в вагоне для
некурящих.
Публика
наполовину была чистая. Михаил Аверьяныч скоро со всеми
перезнакомился и, переходя от скамьи к скамье, громко говорил,
что не следует ездить но этим возмутительным дорогам. другом
мошенничество ! То ли дело верхом на коне: отмахаешь в один день
сто верст и потом чувствуешь себя здоровым и свежим. А неурожаи
у нас оттого, что осушили Пинские болота. Вообще беспорядки
страшные. Он горячился, говорил громко и не давал говорить
другим. Эта бесконечная болтовня вперемежку с громким хохотом и
выразительными жестами утомила Андрея Ефимыча.
"Кто из нас
обоих сумасшедший ? - думал он с досадой. - Я ли, который
стараюсь ничем не обеспокоить пассажиров, или этот эгоист,
который думает, что он здесь умнее и интереснее всех, и оттого
никому не дает покоя ?"
В Москве Михаил
Аверьяныч надел военный сюртук без погонов и панталоны с
красными кантами. На улице он ходил в военной фуражке и в
шинели, и солдаты отдавали ему честь. Андрею Ефимычу теперь
казалось, что это был человек, который из всего барского,
которое у него когда -то было, промотал все хорошее и оставил
себе одно только дурное. Он любил, чтоб ему услуживали, даже
когда это было совершенно не нужно. Спички лежали перед ним на
столе, и он их видел, но кричал человеку, чтобы тот подал ему
спички: при горничной он не стеснялся ходить в одном нижнем
белье: лакеям всем без разбора, даже старикам, говорил "ты " и,
осердившись, величал их болванами и дураками. Это, как казалось
Андрею Ефимычу, было барственно, но гадко.
Прежде всего
Михаил Аверьяныч повел своего друга к Иверской он молился
горячо, с земными поклонами и со слезами, и когда кончил,
глубоко вздохнул и сказал:
- Хоть и не
веришь, но оно как -то покойнее, когда помолишься Приложитесь,
голубчик.
Андрей Ефимыч
сконфузился и приложился к образу, а Михаил Аверьяныч вытянул
губы и, покачивая головой, помолился шепотом, и опять у него на
глазах навернулись слезы.
Затем пошли в
Кремль и посмотрели там на Царь -пушку и Царь -колокол, и даже
пальцами их потрогали, полюбовались видом на Замоскворечье,
побывали в храме Спасителя и в Румянцевском музее.
Обедали они у
Тестова. Михаил Аверьяныч долго смотрел в меню. разглаживая
бакены, и сказал тоном гурмана, привыкшего чувствовать себя в
ресторанах как дома:
- Посмотрим, чем
вы нас сегодня покормите, ангел!
легальные порошки оптом |
