|
XIV
Доктор ходил,
смотрел, ел, пил, но чувство у него было одно: досада на Михаила
Аверьяныча. Ему хотелось отдохнуть от друга, уйти от него,
спрятаться, а друг считал своим долгом не отпускать его ни на
шаг от себя к доставлять ему возможно больше развлечений.
Когда не на что
было смотреть, он развлекал его разговорами. Два дня терпел
Андрей Ефимыч, но на третий объявил своему другу, что он болен и
хочет остаться на весь день дома. Друг сказал, что в таком
случае и он остается. В самом дело, надо отдохнуть, а то этак
ног не хватит. Андрей Ефимыч лег на диван, лицом к спинке и,
стиснув зубы, слушал своего друга, который горячо уверял его,
что Франция рано или поздно непременно разобьет Германию, что в
Москве очень много мошенников и что по наружному виду лошади
нельзя судить о ее достоинствах. У доктора начались шум в ушах и
сердцебиение, но попросить друга уйти или помолчать он из
деликатности не решался. К счастью, Михаилу Аверьянычу наскучило
сидеть в номере, и он после обеда ушел прогуляться.
Оставшись один,
Андрей Ефимыч предался чувству отдыха. Как приятно лежать
неподвижно на диване и сознавать, что ты один в комнате !
Истинное счастие невозможно без одиночества. Падший ангел
изменил богу, вероятно, потому, что захотел одиночества,
которого не знают ангелы. Андрей Ефимыч хотел думать о том, что
он видел и слышал в последние дни, но Михаил Аверьяныч не
выходил у него из головы.
"А ведь он взял
отпуск и поехал со мной из дружбы, из великодушия, - думал
доктор с досадой. - Хуже нет ничего, как эта дружеская опека.
Ведь вот, кажется, и добр, и великодушен, и весельчак, а скучен.
Нестерпимо скучен. Так же вот бывают люди, которые всегда
говорят одни только умные и хорошие слова, но чувствуешь, что
они тупые люди ".
В следующие
затем дни Андрей Ефимыч сказывался больным и не выходил из
номера.
Он лежал лицом к
спинке дивана и томился, когда друг развлекал его разговорами,
или же отдыхал, когда друг отсутствовал. Он досадовал на себя за
то, что поехал, и на друга, который с каждым днем становился вое
болтливее и развязнее: настроить свои мысли на серьезный,
возвышенный лад ему никак не удавалось.
"Это меня
пробирает действительность, о которой говорил Иван Дмитрич, -
думал он, сердясь на свою мелочность. - Впрочем, вздор... Приеду
домой, и все пойдет по -старому..."
И в Петербурге
то же самое: он по целым дням не выходил из номера, лежал на
диване и вставал только затем, чтобы выпить пива.
Михаил Аверьяныч
все время торопил ехать в Варшаву.
- Дорогой мой,
зачем я туда поеду ? - говорил Андреи Ефимыч умоляющим голосом.
-
Поезжайте одни,
а мне позвольте ехать домой ! Прошу вас !
- Ни под каким
видом ! - протестовал Михаил Аверьяныч. - Это изумительный
город. В нем я провел пять счастливейших лет моей жизни !
У Андрея Ефимыча
не хватило характера настоять на своем, и он скрепя сердце
поехал в Варшаву. Тут он не выходил из номера, лежал на диване и
злился на себя, на друга и на лакеев, которые упорно
отказывались понимать по -русски, а Михаил Аверьяныч, по
обыкновению здоровый, бодрый и веселый, с утра до вечера гулял
по городу и разыскивал своих старых знакомых. Несколько раз он
не ночевал дома. После одной ночи, проведенной неизвестно где,
он вернулся домой рано утром в сильно возбужденном состоянии,
красный и непричесанный. Он долго ходил из угла в угол, что -то
бормоча про себя, потом остановился и сказал:
- Честь прежде
всего ! Походив еще немного, он схватил себя за голову и
произнес трагическим голосом:
- Да, честь
прежде всего ! Будь проклята минута, когда мне впервые пришло в
голову ехать в этот Вавилон ! Дорогой мой, - обратился он к
доктору, - презирайте меня: я проигрался ! Дайте мне пятьсот
рублей !
Андрей Ефимыч
отсчитал пятьсот рублей и молча отдал их своему другу. Тот, все
еще багровый от стыда и гнева, бессвязно произнес какую -то
ненужную клятву, надел фуражку и вышел. Вернувшись часа через
два, он повалился в кресло, громко вздохнул и сказал:
- Честь спасена
! Едемте, мой друг ! Ни одной минуты я не желаю остаться в этом
проклятом городе. Мошенники ! Австрийские шпионы !
Когда приятели
вернулись в свой город, был уже ноябрь и на улицах лежал
глубокий снег. Место Андрея Ефимыча занимал доктор Хоботов; он
жил еще на старой квартире в ожидании, когда Андрей Ефимыч
приедет и очистит больничную квартиру. Некрасивая женщина,
которую он называл своею кухаркой, уже жила в одном из флигелей.
По городу ходили
новые больничные сплетни. Говорили, что некрасивая женщина
поссорилась со смотрителем и этот будто бы ползал перед нею на
коленях, прося прощения. Андрею Ефимычу в первый же день по
приезде пришлось отыскивать себе квартиру.
- Друг мой, -
сказал ему робко почтмейстер, - извините за нескромный вопрос:
какими средствами, вы располагаете ?
Андрей Ефимыч
молча сосчитал свои деньги и сказал:
- Восемьдесят
шесть рублей.
- Я не о том
спрашиваю, - проговорил в смущении Михаил Аверьяныч, не поняв
доктора. - Я спрашиваю, какие у вас средства вообще ?
- Я же и говорю
вам: восемьдесят шесть рублей. Больше у меня ничего нет.
Михаил Аверьяныч
считал доктора честным и благородным человеком, но все -таки
подозревал, что у него есть капитал, по крайней мере, тысяч в
двадцать. Теперь же, узнав, что Андрей Ефимыч нищий, что ему
нечем жить, он почему -то вдруг заплакал и обнял своего друга.
Отдых по Супер ценам - отдых в македонии . |
